Category: общество

Кюнг, Декарт... Продолжение последующего :)

Только что я пытался  коснуться богословского догматизма как следствия платонического понимания идеи как неразрывно связанной с реальностью, на что меня натолкнул раздел книги Кюнга, посвященный Декарту.

Но мне тут еще подумалось, что тема этой неразрывной связи касается  жизни вообще. Она становится актуальной там, где стремятся как можно быстрее и точнее воплотить собственные идеи в реальность.

Конечно, такое стремление – прежде всего свойство натуры. Бывают такие стремительные люди.

Collapse )

Роуэн Уильямс о Достоевском, Храповицком и Бердяеве

Читаю очень интересное, по-западному добротное и ставящее ряд важных проблем исследование нынешнего арх. Кентерберийского (в 1-ю очередь о Лосском, но и контекст русской религиозной мысли взят достаточно широко) (Богословие В.Н.Лосского: изложение и критика. Киев, Дух i лiтера, 2009).  Вот это, среди прочего, сильно задело (актуальностью в т.ч.):

Храповицкий, пишет Р.У., "...глубоко воспринял от великого писателя трагический взгляд на человека и отчаянную приверженность принципу самодержавия в политике. Абсолютный волюнтаризм антропологии Достоевского способен был породить и анархическую философию свободы Бердяева, и бескомпромиссный волюнтаризм Антония: ...по-видимому, сознательно парадоксально в мире Достоевского действует "индетерминистский фатализм", поскольку   всякое действие, божественное и человеческое, носит фундаментально произвольный характер. Так как это своеволие является незыблемым основанием всякого поступка, оно свободно и внешне по отношению к любому данному социальному порядку; а так как оно в своей глубине несет угрозу, самодержавие может оказаться наилучшим способом его сдерживания, если мы не готовы, вместе с Бердяевым, смело встретить эту угрозу в свободном обществе. Антоний представляет собой странный, хотя нельзя сказать, что непостижимый тип человека, который реакционен именно потому, что верит в свободу.  Единственная его обширная работа в жанре "академического" богословия - это диссертация о свободе воли, где он занят критикой Канта, демонстрируя значительную зависимость от Шопенгауэра, Концепция Шопенгауэра о единой сверхличной мировой воле дае архиепископу ценный пример для рассуждения о единстве человеческой природы и о всеобщем искажении человеческого воления."

От себя заметил бы: о том, кто критикует Канта и является, по сути, "реалистом" (т.е. признает первичность некой "природы" по сравнению со "штучным" существом), вообще трудно сказать, что он верит в свободу, если речь идет о свободе "штучного" существа. Все ведь детерминировано этой испорченной природой. Тут скорее августинизм получается.

Кстати, сегодня (по другим данным, завтра -  а кто, кстати, точнее знает?) - день рождения Бердяева. Вот уж кто (по крайней мере, в конечном итоге, в зрелом творчестве) избежал всех этих либертицидных ловушек "природ", "всеединств", "софий", на которые так падки русские религиозные мыслители, и Уильямс это тоже замечает.

Икота как аргумент бытия Божия или Бедная религия

Просто замечательно, не могу пройти мимо!

...нет другого способа доказательства существования Господа, чем "от икоты", которая внезапно поражает и отпускает человека. "Закон - он выше всех нас. Икота - выше всякого закона... Мы - дрожащие твари, а она - всесильна. Она, то есть Божья Десница, которая над всеми нами занесена... Здесь та же логика негативного богопознания - через то, что неподвластно человеческой воле и рассудку, элементарным примером чего выступает икота, череда непроизвольных телодвижений, нерегулируемых временных интервалов. Вот почему, по словам Ерофеева, словно бы прямо взятым из какого-то источника апофатической теологии, Он непостижим уму, а следовательно, Он есть
".

Михаил Эпштейн. Пост-атеизм или Бедная религия

Да, Ерофеев - едва ли не религиозный гений, и М.Эпштейн это хорошо прочувствовал. Трудно лучше выразить суть религиозного опыта, которая в спонтанности, непредсказуемости. У нас куда чаще считается, что религиозный опыт, духовность, богообщение - это совсем противоположное: ритм "духовной" жизни, ежедневные вычитывания одних и те же мантр молитв и т.д. и т.п.  На самом деле все это служит, наоборот, экранированию религиозного опыта, защите от него. Своего рода "техника безопасности". Традиция боится, что человек куда-то улетит, ей важна стабильность, необходимая для самовоспроизведения. (Рудольфа Отто у нас не жалуют, а точнее, просто не знают).
О близком говорил и о. Георгий Чистяков в своей лекции "Религиозное чувство как психологический феномен" (кстати, центр Рудомино наконец издал сборник его статей и выступлений, куда вошла и эта замечательная лекция).
Но, впрочем, статья М. Эпштейна не столько собственно об этой проблеме религиозности, сколько вообще о судьбе веры в современном мире, о конфессиональной и неконфессиональной вере. Меня это затронуло, честно говоря: меня ведь тоже посещают всякия крамольныя мысли о перспективах конфессиональности как формы существования религии...

Бердяев об итогах русской идеи соборности

Той самой, которой мы  по инерции всё кроем как козырной картой католический папизм, протестантский индивидуализм и прочие  буржуазные влияния, отвлекающие пролетариат от классовой борьбы   чуждые русской православной душе западные соблазны.

 У нас совсем не было индивидуализма, характерного для европейской истории и европейского гуманизма, хотя для нас же характерна острая постановка проблемы столкновения личности с мировой гармонией (Белинский, Достоевский). Но коллективизм есть в русском народничестве, левом и правом, в русских религиозных и социальных течениях, в типе русского христианства. Хомяков и славянофилы, Вл. Соловьев, Достоевский, народные социалисты, религиозно-общественные течения начала XX века, Н. Федоров, В. Розанов, В. Иванов, А. Белый, П. Флоренский – все против индивидуалистической культуры, все ищут культуры коллективной, органической, "соборной", хотя и по-разному понимаемой. И осуществилось лишь обратное подобие этой "соборности" в русском коммунизме, который уничтожил всякую свободу творчества и создал культуру социального заказа, подчинив всю жизнь организованному извне механическому коллективу. И сейчас русские культурные люди могут лишь мечтать о свободе творчества, об индивидуальной независимости и достоинстве. Такова русская судьба, такова двойственность России.  

Н.А.Бердяев. Самопознание (опыт философской автобиографии). - М.: Международные отношения, 1990. С.142-143.