?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Previous Previous
Открытая история
Журнал Дмитрия Матвеева
У многих ЖЖителей, как легко выяснить, есть вот такие, как этот, предпосылочные постинги-представления (в режиме out-of-date, чтобы первыми стояли), где они сообщают что-то о себе, что считают важным для дальнейшего разговора.
Я тугодум. Мне понадобилось несколько лет пошастать по здешним и другим сетевым дискуссиям, чтобы сообразить, чем бы это могло быть в моем случае. Я понял, что это должно быть формулировкой того, как намерен разговаривать лично я. Я сформулировал несколько пунктов
вот ониCollapse )
, из которых стараюсь исходить в любой дискуссии. Наверное, что-то еще добавится, когда сформулируется. Речь, конечно, о серьезных темах: у потехи, ясное дело, свои законы.

Если кому-то понравятся или не понравятся эти принципы, буду рад откликам. Правда, у меня есть затруднение относительно того, как их аргументированно отстаивать: мне это пришлось бы делать, используя их же самих. Для меня они настолько априорны, что чем-то близки в этом законам логики. Мне кажется, они и почти столь же очевидны и просты.

Важное дополнение еще вот тут.
18 comments or Leave a comment

Замануха на Яндекс Картах: экологический парк "Лихоборка"! Неизведанный уголок природы в Москве, а я люблю природу.

Указатель в метро направляет стопы куда надо.

Бодрый шаг - и река Лихоборка найдена...

...и вот тебе экопарк. С мусором тут еще "почище", чем в долине Котловки близ Зюзино, в моих родных пенатах: там в среднем тоже довольно погано, но есть островки и другие участки незагаженной природы. Но Котловку за них никто экопарком не величает. А тут всюду живого места на земле нет от мусора.


Может, надо пройти дальше? Но нет, дорога упирается в грандиозную стройку. Кругом только стройка и свалка, какие-то немыслимые заброшенные заборы-сараи , над всем этим возвышается железнодорожная насыпь. Фото с нее. Городок двухэтажных бытовок с площадью прекрасен, но и это, скажем прямо, не экопарк...

Возвращаться назад - последнее дело. Только вперед и выше -  т. е., вверх по течению Лихоборки. Трудным путем (по шпалам- по шпалам) вдоль второстепенной "железки", затем через Ленинградскую дорогу, на Лихоборскую набережную. Гиблые места, скрывающиеся под вывеской "экопарк", кончаются, начинается практически идиллия и почти пастораль. Лихоборка течет тут по жилой части города, и нигде в Москве я больше не видел, чтобы дома стояли вот так на реке. Красивые мосты и скверы. Пикники у реки.  Дальше уже Онежская улица и за ней Кронштадтский бульвар.

Путешествие закончилось станцией метро "Водный стадион", а вопрос остался: как же получилось, что Яндекс вкупе с метрополитеном дурят нашего брата, давая ссылки на несуществующий экопарк?  Он что, еще только должен быть построен, и то ли от уверенности, что это будет сделано в самом скором времени, то ли по какой-то еще причине с указаниями на него опередили время? Но строится на самом  деле никакой не парк, а метродепо "Лихоборы". Кстати, в отличие от Яндекса, на Гугл Картах никакого "экопарка" нет.

Порывшись в интернете, я нарыл, что на самом деле все по-другому. Яндекс и метрополитен усвистели на машине времени, оказывается, не в будущее, а в прошлое. Знатоки края пишут, что в человеческом состоянии в отмеченной зоне все было лето 15-20
раньше. Действительно, была экологическая тропа, все это силами местных энтузиастов при финансовой поддержке Департамента природопользования. И просуществовало это в таком состоянии года до 2003, пока не было разорено местными же дикарями. Видимо, у энтузиастов от отчаяния опустились руки, и в итоге местность, судя по мусору, тем же дикарям на откуп и досталась. Да еще разве что рыболовам, один из которых на вопрос "что ловится" рассказал о сорвавшемся "вот таком соме". Показалось мне это сомнительным, но рыбаку все простительно - настоящий рыбак, он такой, шанса развести руками не упустит...

В общем, Яндекс, спасибо за путешествие, но все же я тебя попрошу. Соответственно надо накатать и в метро.

Tags: , ,

2 comments or Leave a comment
Сознание меняется в истории, современный человек воспринимает реальность и мыслит во многом не так, как архаичный. А значит, и наша религиозность уже не может быть такой, как прежде.
Довольно сильная констатация в этой области дана в недавной книге Чарльза Тейлора "Секулярный век". И вот совсем свежее - из только что вышедшей книги Алексея Гагинского "Философия беспредпосылочных начал" (М., Ин-т философии РАН, 2018):
"Язык древней культуры, как и вообще все древнее, понятен сегодня лишь настолько, насколько он является «предшествующей традицией», т. е. когда в нем видят свое, только в зачаточном состоянии. Поэтому, несмотря на кажущуюся простоту, древние тексты достаточно сложны для понимания. Точнее говоря, трудно посмотреть на них в контексте их эпохи, а не сверху вниз, как это обычно происходит. А ведь понимание мира и места божественного в нем в архаическом обществе существенно отличались от нашего. Исследователи отмечают поразительную особенность мировосприятия древнего человека: «Различие между субъективным и объективным знанием лишено для него смысла. Бессмысленно для него и наше различие между реальностью и видимостью. Все, что способно воздействовать на ум, чувство и волю, тем самым утверждает свою несомненную реальность. <…> Для мифопоэтического склада ума “то, что волнует”, равнозначно “тому, что существует”» (Франкфорт). Отсюда не следует, что древние люди были вообще неспособны отличить правду от вымысла, речь идет о том, что ар¬хаическая культура еще не выработала для этого подходящих теоретических средств, отсутствовала идея критерия, посредством которого истинное можно отличить от мнимого. Поэтому религиозные представления основывались не на вере в существование чего-либо, а на осмыслении опыта, переживания. Иначе говоря, вопрос ставился не о бытии тех или иных богов, а о том, имеется ли опыт их восприятия или как его обрести, за счет чего преодолевалось противопоставление внешнего и внутреннего, объективного и субъективного… Человек архаического общества не только не различал субъективное и объективное, идеальное и материальное, но зачастую даже не имел соответствующей лексики для того, чтобы выразить идею небытия. А это значит, что небытие Бога (или богов) просто нельзя было помыслить."

(Указ. соч., с. 142-143).

А сейчас - запросто можно. "То, что волнует" теперь не "то, что существует", а "то, о чем вопрошают". И понятно, что в этих условиях и вера, ее концептуальная составляющая тоже не может не быть иной. Она уже не может быть синонимом несомненности, а последняя - добродетелью веры. Прав Тиллих, предложивший считать сомнение элементом веры.

Tags: , , , , ,

1 comment or Leave a comment

Продолжение темы, инициированной pretre_philippe
В прошлый раз мы пытались развивать следующий тезис: то, что  монотеизм лучше, чем политеизм, равносильно тому, что  это «моно», единство Бога –  не цифра, не количественная единица, а качественная характеристика. Иначе непонятно, зачем отдавать единобожию предпочтение.  Опираясь на Тиллиха и Бибихина, мы пришли к следующему смысл монотеизма не в том, что Бог – буквальная монада (мы этого и не можем знать, а потому, что  по смыслу самого понятия, как цель нашего поиска Бог и есть единство в смысле, синонимичном абсолютному бытию, полностью чуждому дезинтеграции, распаду. И качественным монотеизмом является та религия, которая, вне зависимости от числа персонажей, могущих быть названных «богами», ставит в свой центр само это абсолютное предельное основание бытия, а не частные сферы бытия.  Иными словами, и внешний, количественный политеизм наподобие древнеегипетской или месопотамской религии, может быть качественным монотеизмом.
И мы остановились на вопросе: если это так, то на каком основании отдавать предпочтение строгому «авраамическому» монотеизму по сравнению с «нестрогим», в котором качество и количество не совпадают: качественно это поиск Единого, а количественно богов больше одного? Есть ли вообще преимущество у строгого, «эксклюзивистского» единобожия?
Понятно, что для ответа нужны критерии. Напрашивается такой: какой из двух типов теизма сильнее, ярче отражает религиозный опыт как опыт поиска и проявления единого божественного Основания? Там, где много богов или там, где один?
Похоже, этот критерий не дает однозначного ответа. С одной стороны,  совпадение качественной и количественной богословских единиц, т. е. единый Бог – мощный символ абсолютного единства, полноты, «концентрации» бытия. С другой, наличие разных  богов обогащает религию: каждый бог выражает свой аспект Единого и его взаимоотношения с нами.
Но возможен еще одни критерий-вопрос: какая из двух систем теизма больше страхует от распада "теизма" до "демонизма" в терминах Зубова или, в терминах Тиллиха, "качественного монотеизма" до политеизма?  До состояния, когда в религии "понижаются ставки" и, грубо говоря,  больше не молятся об искоренении смерти из мироздания, а молятся только о здоровье, удаче на охоте, войне, торговле,  о плодородии, в рождении и воспитании детей и о прочей удаче в рамках существующего порядка жизни?  Здесь вроде бы понятно, что строгий монотеизм страхует больше: религии легче распасться на частные сферы «по богам».  Хотя, безусловно, распад подобного свойства действует и в религиях строгого монотеизма, находя лазейки и в нем. И из единого Бога человек может сделать для себя «энергостанцию» для разных нужд. Однако история религий, пожалуй, говорит, что строгий монотеизм все-таки лучше противостоит деградации.  Или нет, и это еще вопрос?
Но и это, хотя и важно, еще не всё, если мы взглянем на христианский тринитарный монотеизм! Это (как и изначальный в христианстве бинарный, который просуществовал не очень долго) – очень интересная ситуация и, конечно, отдельная тема. Единственное, что можно здесь в целях дальнейшей интриги заметить:  похоже, оказалось, что событие Христа сделало недостаточным строгий иудейский монотеизм, не вместилось в концепцию Бога  как чистой монады, потребовало других средств выражения. И эти средства вырабатывались уже не в чисто мифологической, но и в догматической парадигме, на почве эллинской любви к философии: явно, сознательно,  институционально. В итоге мы имеем гениально продуманную «концепцию Бога», соединяющую, я бы сказал оба типа качественного монотеизма. Оба пригодились. Концепция удачна и восхитительна, она, на мой взгляд,  с очевидностью показывет, как странно воевать с Троицей ради строгой единицы. Вот только восхищаться приходится уже из другой парадигмы мысли – и при соответстввующем отношении к любой «концепции Бога»…

38 comments or Leave a comment

Продолжение темы, инициированной pretre_philippe. Итожа предыдущее: если придерживаться предложенного употребления термина «догмат» (см. его обоснование в ветви дискуссии с olgaw), то можно сказать, что единобожие в христианстве – не догмат, но додогматический основополагающий традиционный постулат христианства, унаследовано им вместе с Библией и ее образом единого Бога Яхве.
    Тем не менее, опять же в рамках предложенного употребления терминов, можно сказать: монотеизм, не будучи догматом, все же является основой христианской догматики (=богословской системы). И если, подобно Антону Тихомирову, стремиться к догматике без догматизма (=навязывания неких не укорененных в опыте принципов),  то и еской единобожие хотя и не догмат, то и монотеизма следует придерживаться недогматически. Это значит, что на вопрос «почему монотеизм?» у нас имеется такой ответ или ответы,   которые могли бы претендовать на общепонятность, в пределе - быть признанными в качестве разумных  всеми, для кого важна эта тема.  А не просто по принципу «наше значит правильное».
      Действительно, почему же один Бог лучше, чем много богов? На каком основании? Ведь мы в самом деле претендовать на знание того, как устроена та Первореальность, Основание бытия, которое создает, обуславливает, поддерживает нас и все существующее?  Сколько там персон, заведующих разными сферами бытия, и есть ли там вообще  персоны? Не случайно же разные религиозные традиции представляют  это Основание очень по-разному.
      В конце концов, единица, то самое «моно» монотеизма – это, на поверхности, просто цифра. А цифра  сама по себе не убеждает в том, что она лучше других. Она и есть цифра, она ценностно нейтральна; шкала чисел, числовая ось – это не аксиологическая шкала, от "хуже" к "лучше" и обратно. Значит, если мы претендуем на то, что единица применительно к Первореальности лучше и правильнее множества, то это единица не в количественном, а в каком-то качественном смысле, важном в разговоре об основаниях бытия.
       Именно в этом ключе мыслит Пауль Тиллих. "Политеизм — понятие качественное, а не количественное", - утверждает он в «Систематической теологии». К продолжению этой его мысли мы вернемся, но вначале за подсказкой о качественном смысле  единицы обратимся к другому мыслителю: замечательному русскому философу конца XX в. Владимиру Бибихину. Понятие "единство", замечает он в одной из своих лекций, изданных под названием «Мир», можно в некотором смысле назвать синонимом бытия  (и древнегреческие философы, напоминает Бибихин, его так и называли).
      В самом деле, единство - это понятие, могущее служить антонимом дезинтеграции, распада на части, а распад для любой вещи - синоним потери ею бытия, ее уничтожения. Вода, распавшаяся на водород и кислород, уже не бытийствует, не существует как вода. Человек, распавшийся на молекулы  - это уже точно не живой человек.
      И напротив, вода существующая - это соединение, единство водорода и кислорода..Бытие вещи - это ее целостность, единство элементов, ее составляющих. И это единство – не количественная, но качественная характеристика. Оно находится не в антагонистическом, взаимоисключающем противоречии, но в некоем диалектическом сосуществовании, взаимодополнении с множеством. Элементов вещи много, но они едины, и это единство многого и лежит в основе вещи как имеющей бытие. И понятие «единство» в этом смысле действительно является синонимом бытия и его поддержания.
      Но тогда искомое в религии абсолютное, безусловное, неиссякающее бытие, Самобытие, могущее быть источником и поддерживающим началом всего остального, тем самым условного бытия, и может быть названо абсолютным единством. В Боге, как мы называем это таинственное Самобытие, нет никакого распада.
      Вот мы и видим, что этому таинственному Самобытию,  Основанию, Источнику всего и соответствует Яхве, Единый Бог Библии. В рассматриваемом смысле единства как синонима бытия "Яхве" (Сущий) и "эхад" (единый) - также синонимы. Хотя понятно, что все это соответствие существует не в силу того рефлексивного анализа понятий, который мы здесь пытаемся предпринять, а интуитивно, как это и бывает в мифе. Древнееврейская религиозная традиция, будучи не философской, а мифологической, как-то спонтанно нащупала это соответствие. Образ Единого вырос из жизни почему-то именно этой общины.
      На вопрос, почему именно в ней, мы, мне кажется, вряд ли найдем ответ, а вот в другом направлении можно размышлять дальше. Если «богословская единица» - не количественное, а качественное понятие, не противоречащая множеству, но интегрирующее его в то возможно ли в религиозной традиции расхождение фактического, качественного монотеизма и его внешне политеистического оформления?

Принципиально ответ на это стоит дать положительный. Но об этом и дальнейшем - в следующей записи.

3 comments or Leave a comment

О. Филипп Парфенов pretre_philippeв возникшей в Фейсбуке дискуссии о догматизме ставит вопросы следующей сути. 
Постулат о едином Боге – разве не догмат? То, что Бог един  - ведь тоже  непроверяемо, и не следует ли из этого, что при недогматическом (=критическом  подходе)  допустимо и многобожие ? Или без догматики совсем не обойтись?
Это серьезные постановки вопросов, и отвечать следует с подобающей серьезностью.
Я вижу здесь два аспекта, которые необходимо прояснить.
Аспект первый: данный вопрос вовлекает три  понятия, выражаемые однокоренными словами, вращающиеся вокруг чего-то одного, пересекающихся, но не совпадающих. Это «догмат», «догматика» и «догматизм». Но без договоренности об их значении дальнейшая  дискуссия на тему мышления в христианстве кажется мне затруднительной.
Аспект второй: что есть единобожие по смыслу? Чем вообще применительно к божественной реальности «единица» лучше, чем цифры больше нее? И цифра ли она вообще?
О первои аспекте - так сказать, некие терминологические пролегомены ко второму. Мне кажется обоснованным и укорененным в традиционном словоупотреблении следующее понимание трех указанных однокоренных слов, каковое понимание я и предлагаю ниже.
1. Догмат (в именительном падеже греческого «догма»). В богословской сфере мне не кажется разумным называть так любой метафизический постулат, претендующий на обязательное признание. Лучше называть так не любой, а обсужденный и принятый в качестве незыблемого в дальнейшем. В христианской церкви это сделано все это посредством известных исторических  церковных процедур и институтов, легитимированных ради этой цели: соборов.
Наиболее глобальные, общецерковные примеры – никейская тринитарная формула (Символ веры) и Халкидонский орос.  Более локальные – «паламитский догмат», принятый Константиопольским собором, известные католические догматы.  
Конечно, в христианстве существуют и другие постулаты, традиционно претендующие на статус незыблемых истин:  то же единобожие, сотворенность мира, девственное рождения Иисуса Христа, эсхатологическое воскресение мертвых и т. д. – само бытие Бога, наконец. Часть из них даже вошли в формулировку Символа веры. Но сами они не подвергались сомнению,  а уже сами собой, спонтанно, без крупных споров  вошли в традицию вместе с книгами Библии.
Почему представляется важным отличать явно и специально формулируемые догматы от прочих незыблемых постулатов (как их называть – тоже хороший вопрос)? Потому что это подчеркивает некое новое по состояние, даже новая парадигма религиозного мышления, которое мы видим в становящемся христианстве: вербальный аспект веры требуется рационально прояснять, спонтанного наследования достаточно уже не во всех случаях.   Это можно назвать догматической парадигмой, а предыдущую (и, что важно, не отмененную последующей) – как-то по-иному (я, кстати, назвал бы ее мифологической).

2. Догматизм. Это термин, применяемый Кантом и после Канта для общего случая, когда настаивается на истинности постулата, не укорененного в эмпирических данных, т. е.  принципиально непроверяемого и неопровергаемого. По Канту, в этой области нет знания, возможно только мышление, поэтому навязывать здесь что-либо –   произвол и антиразумность.
Конечно, догматизм возможен не только в отношении догматов и даже не только в отношении «постулатов веры» в общем.

3. Догматика.  Если посмотреть на традиционное употребление этого слова, то это практически синоним богословия или, точнее, позитивного изложения и раскрытия его базовых тем (в отличие, скажем, от «основного богословия» = апологетики, имеющей целью защиту от нападок извне). Догматика в этом смысле, как правило, не  ограничивается догматами в понимании, данном выше. Например, не догматизировано понятие «искупление», его понимания есть различные, однако их раскрытие тоже может присутствовать в учебниках и лекционных курсах догматики.  Здесь исходное слово «догма» имеет скорее значение «учение», «доктрина» чем «незыблемый постулат».
Такое понимание слова «догматика» позволило русскому лютеранскому богослову Антону Тихомирову говорить о «догматике без догматизма» и озаглавить так свою книгу. Таким образом, выражается надежда на то, что христианская богословская система может быть изложена на основах недогматического в кантовском смысле мышления, без «закрытых» тем, в которых еще есть над чем думать.
Иных тем в богословии и трудно представить. Таким образом, ответ на последний вопрос о. Филиппа следующий: без догматики не обойтись, а вот без догматизма - в наше время желательно.
Открытой темой является и понимание единобожия и библейского единого Бога Яхве. Но об этом в следующий раз.

18 comments or Leave a comment
В голове не укладывается - при всем, что было известно о его болезни и борьбе с ней.
Именно Григорий Борисович больше всего вдохновлял меня последние лет 12.
Когда пришло время выбирать тему защиты бакалаврской в СФИ, никаких колебаний в выборе руководителя не было: Гутнер. Магистерская тоже под его руководством и в том же ключе.
В моей жизни есть несколько человек, повливяших на меня в такой степени, что я могу назвать их своими учителями. Григорий Борисович - не первый, но, несомненно, главный из них в мой церковный период.
По крайней мере, какое-то время он жил темой истины как универсальности и общезначимости, сегодня ей живу я. Заразил. По-хорошему.
Я рад, что хоть небольшое дело у нас с ним было общее: 10 лет домашних философских семинаров, которые он направлял идейно, а я, в силу своего природной способности шлёпать на автомате привычное дело - организационно. Вот только его болезнь выбила меня из этой колеи. Последний семинар с его участием был где-то в январе 2016 г.
Смерть, какая же ты поганая штука. Последний и первый враг.
Образ восприятия реальности человеком верующим и одновременно не отказывающимся в полной мере мыслить - это для меня некие весы, на обе чаши которых падают события. То, что произошло - из тех событий (как и любая смерть), которые упали на чашу весов с надписью "Бога нет").
А его жизнь, общение с ним - наоборот, то, что падает на чашу "Бог есть". Григорий Борисович был для меня именно примером верующего (т. е. именно того, кто выбирает жить одной из этих чаш и не приемлет всеобессмысливающего всевластия смерти) и одновременно не снимающего в церкви "вместе со шляпой и голову". В столь полной мере это редко бывает. Обычно человек вольно или невольно (как это печально, когда вольно) отключает в себе "критику", входя в область богословия. В нем этого совсем не было. Мне врезалось в память его честное признание в том, что ему, философу, трудно понять теологов, которое неизменно, начиная с какого-то момента, переходят от обоснования к чистой декларативности. Я тогда подумал: ведь и для меня - так и есть.
Но подражать ему - нет, плохое слово: лучше "ориентироваться на него" - хотелось не только в мысли, но и в стиле общения, в самом посыле, который шел от него другим. Он много думал и, соответственно, много знал, но обладал скромностью большого человека. Я видел ее не только в нем, но, в силу обстоятельств, больше всего соприкасался с ней именно в его лице.

Current Mood: sad sad

3 comments or Leave a comment
 Надо понимать, реакция защиты от того, чтобы человек не потонул в бесконечной рефлексии, не разучился ходить, слишком задумавшись, как переставляет ноги.
Действительно, религия воспринимается (и эмпирически по большей части является) областью фиксированных, несамостоятельных решений и удобна именно тем, что в очень многих случаях не надо думать. Ритуал, заповедь, истинное знание о реальности.
И все это было бы очень хорошо, если бы религия сама была 100%-но работающей системой. А она оказывается одной из всех прочих, которые, бывает, и отказываются работать.
И вот тогда возникает ситуация, когда уже наоборот, приходится защищать ум от религии. Это та ситуация, когда неработающая религия упорно отказывается признаться в этом себе и другим.
Это ведь только здоровому человеку не надо задумываться, как он переставляет ноги.

Tags: , , ,

15 comments or Leave a comment

Чарльз Тейлор пишет об идее "смерти Бога":

"...одна существенная идея, которую выражает это словосочетание, состоит в том, что в современном мире возникли условия, когда больше невозможно честно, рационально, не сталкиваясь с противоречиями и не прибегая к вымыслам или оговоркам, верить в Бога."
Или, далее: что невозможно верить "прозрачно" и "искренне".
И мне ни здесь, ни во всей его книге (исключая разве какие-то зачатки), не хватает обсуждения вопросов, что такое верить и в какого Бога. Как будто это сейчас самоочевидности.
То странное впечатление, что Тейлор прошел мимо очень многого из теологической рефлексии ХХ в., все усиливается.
Или он это все запрятал в "оговорки", которые, в общем, неинтересны для распаковки?

Tags: , , , ,

11 comments or Leave a comment

Ну вот, и у него идея, что-де наступающий на смену средневековью модерн - это утрата чувства тайны.
Но, по-моему:
1) С модерном и так, и не так. Потому что модерн в этом отношении расщеплен. В нем есть и гносеологический оптимизм и, я бы сказал, гносеологический реализм. Последний выражен Кантом: нет никаких гарантий, что реальность такова, какой предстает нам. Вообще нет никаких гарантий, только неустранимый риск.
Это тоже модерн, потому что продолжает утверждать ценность разума и свободы. Но для Канта пользование разумом есть мужество, т. е. связано с риском. И свобода понимается не как безграничные возможности, а как возможность выбора, которая обусловлена тем же радикальным незнанием, а значит, связана с риском. (Гегелевская свобода - с точностью до наоборот, осознанная и оседланная необходимость, такая свобода скорее =власть.)
Обе линии модерна продлеваются в ХХ в., кантовскую мощно продолжает Поппер, она специфически проявляется у Хайека, в теологии ей наследуют Тиллих и Кюнг (с его пониманием веры как выбора в условиях uncertain reality).
Не дочитав Тейлора, гляжу по своему обыкновению в указатель имен книги, ни Тиллиха, ни Кюнга не вижу. Нет даже Кокса, главного "теолога секуляризации", автора книги с названием, перекликающимся с тейлоровским: "Мирской град". Странно мне, как без них может быть такое фундаментальное исследование проблемы.

2)Вопрос, что за чувство тайны в эпоху таких четких и безальтернативных представлений о Боге и конечной участи человека, какие характерны для времени до "расколдования мира". Разве мифы и догмы - не верх определенности? По-моему, эту ситуацию хорошо прочувствовал сам автор концепции "расколдования мира" Макс Вебер: "Авраам или какой-нибудь крестьянин в прежние эпохи умирал "стар и пресытившись жизнью", потому что был включен в органический круговорот жизни, потому что его жизнь по самому ее смыслу и на закате его дней давала ему то, что могла дать; для него не оставалось загадок, которые ему хотелось бы разрешить, и ему было уже довольно того, чего он достиг. Напротив, человек культуры, включенный в цивилизацию, постоянно обогащающуюся идеями, знанием, проблемами, может "устать от жизни", но не
может пресытиться ею. Ибо он улавливает лишь ничтожную часть того, что вновь и вновь рождает духовная жизнь, притом всегда что-то предварительное, неокончательное, и поэтому для него смерть -- событие, лишенное смысла." Определенности явно меньше (и, соответственно, тайны больше) во втором случае.

40 comments or Leave a comment